Old men from Lathera
Мне всегда казалось, что самое интересное, яркое и выразительное, самое экзотичное и прекрасное в Индии — это люди. Их лица, их тела слеплены из настоящего материала, без примесей фальши и синтетики, их мимика и пластика настолько восхитительно органичны, что за простым продавцом жареных орешков на улице можно наблюдать, как за игрой прекрасного актера, не отрываясь, не расслабляясь ни на секунду, оставаясь сколько угодно в плену его представления.

Это все оттого, что чем более цивилизованным становится наш мир, тем более унифицированными оказываются наши переживания и проявления. В Волошинском «стыд — гений рода» открываются новые смыслы. Природа стыда в новом обществе стала совсем иной. В мире иудейских религий источником и регулятором стыда были религиозные запреты и прилепленные к религиозным светские традиционные табу и забубоны. Эдакий шариат и адат, в которых церковные бабки были наделены не меньшим авторитетом, чем святые отцы.

В «Путешествиях натуралиста вокруг света на корабле Бигль» Дарвин рассказывает о своем проводнике на Огненной земле, который продолжал идти голым невзирая на падающий снег. Дарвин, натянувший на уши шляпу и замотавшийся шарфом, спросил у него:
— Как же ты не мерзнешь голый?
— А как у тебя лицо не мерзнет? — спросил в ответ туземец.
— Но все остальное у меня же закрыто, — ответил Дарвин.
— А у меня везде лицо! — невозмутимо прокомментировал дикарь.

Стыд заставляет прятать и лицо. Стыд нас делает социальными. Стыдно не иметь машины, или, по крайней мере, не купить айфон, стыдно проявлять индивидуальность, когда глобальные корпорации своей рекламой поучают — «Think different!» — подразумевая банальное — «будь таким же, как N миллионов наших лояльных потребителей!» Стыд заставляет нас маскироваться и мимикрировать, симулировать успешность и жизнерадостность, соответствовать стандартам, стремиться выделиться, вовсе не выделяясь, а лишь встраиваясь в стереотипный образ некой более высокой, по нашим представлениям, социальной категории. Мы пьем не газировку, а пепси, тыцкаем по клавишам не ноутбука, а сони, в сортире стягиваем с задницы не джинсы, а лии. Все наше настоящее теряет былую значимость — настоящие чувства, настоящие слова, настоящие мысли (те, что не записаны в настоящий молескин). В итоге убогая мимика, невнятная пластика и бледные интонации. Нет, конечно, можно в рамках дозволенного в специально отведенном месте и специальное время блеснуть, продемонстрировав владение соответствующими стереотипами, — бодро потанцевать, брутально выругаться, поржать, но все равно по установленным правилам в рамках глобальной системы взаимодействия и функционирования симулякров. Если древний стыд происходил из страха перед высшим судом и неизбежным наказанием, ибо верховному судье все равно все известно, то современный стыд имеет совершенно другую природу. Бога нет, нет высшей ответственности, нет высшего суда, никто не знает и не должен узнать постыдную правду. Стыдно быть тем, что ты есть, нужно казаться иным, таким, как предписано Высшим стандартом. Не быть, а именно казаться. А самое стыдное, самое недопустимое, порочное и греховное — это дать окружующим подумать, что ты подозреваешь, что король на самом деле голый.

Индусы не знают стыда. Они точно знают свое место в этом мире и точно знают, что все окружающие тоже знают их место. Им не нужно играть странные роли, навязываемые нам стыдом, родовым гением корпорации глобального потребления. Они есть то, что они есть, и им это нравится. Они умеют не бояться смерти и не стыдиться бедности. Путешествуя по Индии, я фотографировал людей.  Эх, знал бы я, что буду делать путеводитель по Индии, —  сделал бы кучу фотографий ландшафтов и видов, интерьеров и архитектурных деталей, а так у меня даже широкоугольного объектива нет.  Знал бы прикуп, черт возьми ...  Теперь буду знать.
Lady from Sisarma (c) inditrip.netOrchaVillage lady from Jaisalmer mrket (c) inditrip.net

Метки записи: , , ,