Ссылку прислали, просили отправить что-нибудь сентиментально-сопливое на конкурс рассказов «О чем я желею до сих пор» (http://grantstruetales.ru/). Перед сном, лежа с ноутбуком на пузе, написали нежную историю оп мотивам детских приключений.

— Знаешь, — сказала жена, — тут все от лица мужчины, а мы зарегистрировались как женщина.
Пришлось подправить. Не про Индию, но про юность. Почти все правда.

Пробитая стрелка

В девяностые, на просторах рухнувшего совка, в течение одного дня можно было несколько раз радикально изменить свою жизнь. Подняться к немыслимым высотам и рухнуть в бездны, с тем, чтобы на следующий день снова начать эту скачку.

Тогда, году эдак в 92, если не ошибаюсь, я удивительным образом сделала стремительную карьеру коммерческого живописца. Путь от «обычных» 30 долларов за холст до 30 тысяч за картину на аукционе я преодолела с февраля по июнь. Мир, какзлось был у моих ног, слава поджидала за ближайшим углом и, огромные по тем временам деньги, казались оскорбительно маленькими. Но по законам той сказочной эпохи, оставаться на вершине, или хотя бы рядом с ней, сколько-нибудь разумное время было совешенно невозможно. После аукциона, как самовлюбленная склочная особь, я в хлам разругалась со своим агентом и американским галерейщиком, чем закрыла себе путь в «высокое искусство», как оказалось поздже, на всегда.

Деньги таяли, не смотря на совершенно хипповский образ жизни. Подогреть пипл ганджем, помочь оплатить зал музыкантам, смотаться на выходные в Таллинн выпить глинтвейну, — это ведь так просто и естественно. У меня появилась идея фикс, — я хочу проехать автостопом Америку от Нью Йорка до Сан Франциско. Для этого у меня было все, — приличные родственники и друзья родителей в Штатах, загранпаспорт, что в совке было непостижимо, и друг семьи в МГИМО, который мог с урегулировать все разрешительные проблемы. Но главное, — у меня было еще достаточно денег, чтобы повезти с собой какого-нибудь волосатого харизматичного гитариста из никому не известной, но подающей большие надежды рок-группы.

Все лето я мучительно искала кандидатуру. Это невероятно, в это невозможно поверить, но оказалось, что далеко не так просто найти юношу, с достаточно ясными мозгами, который готов отправиться автостопом через американский континет. Лето шло к концу, портвейн лился рекой в дыму косяков, но подходящего гитариста не было. Не было даже барабанщика, даже захудалого скульптора.

В начале августа на Трубной площади стоя у перехода в ожидании «зеленого» я услышала унылое «Can anybody help me to get subway? … How can I find subway … Do anybody understand English or Italian?» Это был высокий худой тип в голубых джинсах и серой футболке с надписью «Robert Plant», со слегка запущеным, но вполне строгим каре, в круглых леноновских очках. Он стоял возле светофора и окончательно потерявшись, безнадежно повторял свои заклинания.

Да, я могу, конечно могу проводить к метро, я понимаю английский и вообще ... Итальянский кент, с характерным именм Марио, как оказалось был в Москве на какой-то дурацкой «конференции» по какому-то студенческо-экологическому обмену. Несколько дней мы гуляли по душным августовским московским улицам, по чердакам художественных мастерских на Сретинке, по сырым тропинкам Переделкино, пили в уличных забегаловках кофе с слолеными орешками, курили драп на Чистых прудах. Он говорил, что в Москве странный климат, что его знакомые рассказывали, что здесь пол года зима, а потом пол года лежит снег. Говорил, что в русском языке много красивых слов, например «телятина» и, по его мнению оно должно означать «любовь». Я пересказывала ему «Мастера и Маргариту», прогуливаясь по местам, где происходили события романа. И, естественно не могла не пожаловаться на фиаско автостопного проекта. Он сказал, что отправится со мной в это путешествие с огромной радостью и, что мысль предолеть автостопом Америку не дает ему покоя уже пару лет, но никак не было оказии. Мы договорились. Договорились встретиться в Нью Йорке на смотровой площадке статуи Свободы 20 мая (почти через год) в 10 часов утра. Потом снова гуляли, курили траву, пили портвейн и, наконец в Шереметьево с небритыми художниками в тертых джинсах я махала ему синеньким скромным платочком.

Потом была осень, инжир и шашлыки в Сухуми, потом зима и вермишель с тушенкой в засыпаном снегом домбайском домике, потом весна, — капели, первое тепло, мимозы на восьмое марта, цветущие абрикосы и ... 21 мая у меня зазвонил телефон. Это был Марио, — он ждал меня вчера в 10-00 на смотровой площадке статуи Свободы. Черт побери, — никогда себе этого не прощу.